ПОЛНЫЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ

Сталин. Я хочу сообщить, что сегодня советские войска начали отход в Австрии, им придется отойти в некоторых районах на 100 километров. Отход будет закончен 24 июля. В Вену уже вступили передовые отряды союзных войск.
Трумэн. Я согласен.
Что она боится – боялась? – своего деда, безумного доктора, который находится в этом замке…
б) Находятся в переброске:
Она не восстала из мертвых.
Мойше хмыкнул.
Рузвельт говорит, что он хотел бы узнать, как Советское правительство предполагает поступить с немецкими паровозами, вагонами и железными дорогами. Предполагает ли Советское правительство перешивать германские железные дороги на более широкую колею?
– Хотите увидеть Тбилиси?
Доктор Гисслер был в ярости. Ему пришлось вызвать из деревни фельдшерицу, чтобы та ухаживала за Лизе-Лоттой. Но главное – ему самому пришлось себя обслуживать! Лизе-Лотту заменить было просто некем… Да он и не доверял больше никому.
Концепция Гераклита, согласно которому сущность бытия – это огонь, явилась решением данной апории потому, что она превратила само движение, саму трансформацию мира в его сущность. Огонь Гераклита не изменяется, он и есть само изменение, сгорание и уничтожение всего сущего. Подобное изменение самого понятия субстанции вместе со всеми проблемами, входящими в первый круг спирали познанпя, оказалось логическим завершением этого круга.
В библиотеке стояла кромешная темнота и Гели, сколько не шарила по стене, так и не смогла найти выключатель.
Она спешила.
Он проснулся внезапно с ощущением тревоги. Дверь была открыта. В коридоре, почти полностью лишенном света, быстро гибли водоросли. Верхушки их обламывались и жались друг к другу, словно продрогшие старики под одним одеялом. Эрна Роффери в комнате не было.
– По моим подсчетам мальчику должно быть где-то двенадцать лет… Приблизительно… И я не знаю, как его зовут, – серьезно ответил Джеймс.
В то, что после эксперимента Курт останется живым, хоть и изменившимся, Магда не верила.
– Тетя Эстер… Ведь это ты – моя настоящая мама? Ведь я правильно все просчитал? Или я все-таки ошибся?
Зрелище было настолько отвратительным, что он не мог почувствовать ни малейшего сочувствия к истории этой девушки… А она продолжала говорить, словно соскучившись по человеческом общению!
– Что такое вино?
Мчится раунит, и Обра постепенно растет.
Бевин. Однако это должно быть признано Объединенными Нациями. Мы согласились, что на мирной конференции мы поддержим советское пожелание относительно этой границы, а теперь вы говорите, что эта граница будет определена Советским Союзом и Польшей и что мы тут ни при чем.
Их привезли в старый, полуразрушенный, пыльный и сырой замок, расположенный где-то в самом сердце Карпат, поселили в наспех оборудованной казарме и несколько дней не обременяли вообще ничем, даже патрульной службой.
Трумэн. Я вижу очень мало возможностей достигнуть соглашения по этому вопросу на данном заседании. Может быть, лучше будет вернуться к нему позже?
2. Опека – вопрос перенесен со вчерашнего заседания глав правительств.
Но еще сильнее ей хотелось крови юноши… Не убивать его, нет! Просто насладиться его кровью. Почувствовать его беззащитность. Да, пусть поймет, каково это… Пусть теперь он побудет в ее власти!
Присутствие в замке темной, неведомой силы чувствовали все, но никто еще не видел ее воочию, поэтому по возвращении в казарму, Уве пришлось пересказать еще раз то, что он рассказывал доктору Гисслеру, и даже немного более того.
Сталин. А почему Польшу нельзя пригласить?
В ту ночь Вильфреду приснился жуткий кошмар – душный и тяжелый, он проснулся в поту и почувствовал, что из темноты на него смотрит кто-то, повернул голову и увидел два мерцающих, как угольки, темным рубиновым светом глаза… задумчивых, изучающих… Так хотелось закричать, но Вильфред все-таки смог сдержаться, он смотрел в рубиновые угольки, чувствуя, как застывает душа, как пробирается в нее сырая, пахнущая плесенью тоска, как сжимает сильными пальцами… Потом – как будто легкое дуновение ветра, как будто шелковое касание тонкого крыла по щеке и – все! И тут же спало оцепенение, и воздух со свистом ворвался в легкие и тоска отпустила… Почти. И тишина вдруг взорвалась – бормотанием, храпом, скрипом пружин, обычными ночными звуками казармы, заставив Вильфреда содрогнуться от осознания невероятной неестественности той ушедшей тишины, заставив понять, что это сама Смерть смотрела на него так задумчиво и печально, Смерть, которая почему-то пощадила его.
– Ох, Джеймс, как все это патетично звучит! – расхохотался Гарри. – Проще всего для меня сейчас торжественно пообещать найти вашу возлюбленную и позаботиться о маленьком Аарончике – или как там его назвали. Но, Джеймс, посмотрите вы правде в глаза! Мы с вами можем не дожить до утра! А уж до завтрашнего-то вечера… Мы с вами о себе-то позаботиться не можем, не то что о вашей прекрасной немке с ее еврейским младенцем!
– Да, и от них тоже, – загадочно улыбнулся Джеймс.
Черчилль. Господин президент, это очень важные вопросы, и мы должны иметь время для их обсуждения. Дело в том, что наши позиции в этих вопросах не одинаковы. На нас Италия напала в самый тяжелый момент, когда она нанесла удар в спину Франции. Мы бились против Италии в Африке в течение двух лет, прежде чем Америка вступила в войну, и у нас были большие потери. Мы должны были даже рисковать силами Соединенного Королевства, уменьшить нашу оборону в Соединенном Королевстве для того, чтобы послать войска в Африку. У нас были большие морские сражения в Средиземном море. Мы имеем наилучшие намерения в отношении Италии, и мы это доказали тем, что оставили им корабли.
Сталин. Это придется разбирать в каждом конкретном случае.
Возрождение явилось апофеозом индивидуального видения мира. Оно началось поэмой Данте, где структура и заселение потустороннего мира были продиктованы не традицией, а индивидуальными эмоциями и групповыми симпатиями и антипатиями флорентийского изгнанника. Оно привело к новой, гелиоцентрической системе, а затем и к творчеству Галилея.
И ведь не то, чтобы он был уверен, что она не тронет его, сосем напротив – но почему-то ему было все равно.
Чуть позже заглянула Кристэлл и предложила поздний ужин.
– Конечно. Так начертано в Науке.
– Как бы я хотел, чтобы все оставалось так, без изменений, чтобы длилось целую вечность, чтобы ты оставалась такой же… Моим птенцом-несмышленышем. А я кормил бы тебя своей кровью. Это так сладко – кормить тебя! Но дольше тянуть с этим нельзя. Я и так слишком долго держал тебя… Я нарушил все мыслимые законы нашего клана. Я должен научить тебя охотиться самостоятельно. Чтобы ты могла выжить – если погибну я. Такая, как сейчас, ты беспомощна. Ты мила мне этой беспомощностью… И тем, что ничего не помнишь. Ничего не знаешь, кроме меня, моей любви и моей крови. Но придется вывести тебя в мир. Сегодня я буду учить тебя пить кровь у того, кто не хочет сам отверзнуть для тебя свои вены. Потом научу завлекать и нападать. Это легко. Ты все это уже умеешь. Просто надо приобрести опыт. Мне жаль лишь, что начиная с сегодняшней ночи ты начнешь вспоминать… И уже не будешь настолько моя, полностью моя!
Лизе-Лотта ждала, что Эстер закатит истерику – с визгом, рыданиями, топаньем ногами и швырянием всевозможных предметов… Как правило, небьющихся – несмотря на вспыльчивый характер, Эстер была экономна! Она обычно именно шумной истерикой реагировала на жизненные потрясения.
Нет, он не плакал. Он скрипел зубами, ругался шепотом и лупил себя кулаком в тощий живот так сильно, как только мог, мстя своему несчастному телу за чудовищное предательство, потом аккуратно свернул дрожащими руками пакет, снова засунул за пазуху, чтобы не сводил с ума вид ветчины и сыра, потом – подобрал и съел, тщательно пережевывая, все до последнего кусочки, что исторг его бедный желудок.
– Каро, мой Каро, – шепчет Геда. – Вселенная огромна, однако я вижу дальние берега, слышу зов, возвещающий счастье…
Рузвельт заявляет, что Аргентина не признана в качестве одной из Объединенных Наций.
Раду взял ребенка из рук женщины:
– Да, это я! – гордо кивнула Гели.
– Надеюсь он им покажет, когда вырастет! Заставит их поплатиться! – мстительно прошептала Лизе-Лотта.
Иден. Декларация об освобожденной Европе.
– Поищу в небе планету, способную снабдить нас хоть на время водой.
С этой точки зрения я и рассматриваю записку президента США. Я считаю, что эта записка президента соответствует такой политике, политике окончательного отрыва от Германии сателлитов путем облегчения их положения. Поэтому я не имею принципиальных возражений против положений, выдвинутых в записке президента. Возможно, что тут понадобятся некоторые редакционные улучшения.
Сталин. Хорошо.
Эттли. Мне кажется, здесь было объяснено, что для нас невозможно возобновить полные дипломатические отношения с этими странами до подписания мирных договоров. Трудность заключается в том, что принятие советского предложения создает впечатление, что мы собираемся в отношении этих стран сделать то, что является для нас невозможным. Предложенная английской делегацией поправка, заключающаяся в том, что полные дипломатические отношения с этими странами будут возобновлены после заключения с ними мирных договоров, констатирует то, что является возможным.
Тогда еще Димка не испытывал настоящего страха, он больше волновался за судьбу мамы и сестренки, он почти не думал о себе, да и потом, чего ему было опасаться в отряде доблестных бойцов Советской Армии? Вместо вусмерть изодранных рубашки и шорт, мальчик получил галифе и гимнастерку, тоже далеко не новые и слишком большие по размеру, и даже пилотку, которая кое-как держалась на ушах.
Трумэн. Да.
Черчилль также выражает свое согласие.
Ровно через час главный штаб получил первые известия. В Японии, Малой Азии и Калифорнии начались землетрясения. Австралии и Новой Гвинее грозит разбушевавшийся океан. Небывалый шторм ярится у берегов Китая, а севернее Филиппинских островов даже один тормоз уже накрыт гигантской волной и выведен из строя.
Сталин. Я не берусь возражать против причин, приведенных г-ном Черчиллем, но ряд причин считаю наиболее важными.
Бевин. Нам будет трудно удовлетворить Францию, Бельгию, Голландию из того количества оборудования, которое останется. Я бы предложил 12,5 процента и 10 процентов. Кроме того, мы просим изъять четвертый пункт.
– Уйди! Жди на улице! – рявкнул на нее Гарри.
– Наверное, кусать стариков просто противно, – проворчал Август Хофер. – Я бы предпочел укусить девственницу. Хорошенькую девственницу. А лучше – не девственницу, а красивую и пылкую молодую женщину.
Сталин. Хорошо.
(Сталин и Черчилль соглашаются с предложениями Трумэна).
Доктор Гисслер заговорил о необходимости развода Лизе-Лотты и Аарона. Лизе-Лотта вернет себе девичью фамилию и малыш Михель тоже будет носить фамилию «Гисслер». А семейство Фишеров покинет страну!
Сталин. Правильно.
– Мне кажется, что для одной яви и такого старого духовника, как я, событий пока достаточно, – сообщил он. – Если только вы не собираетесь возобновить дискуссию по вопросам руководства.
В будущем куча дел и тьма возможностей.
– Маэстро! – согласился с уважением в голосе Роффери. – Приятно видеть священника, который так успешно претворяет в жизнь суть своих учений.
Молотов. Можем ли мы получить сейчас ответ на вопрос относительно передачи нам части итальянского торгового и военно-морского флота?
17–30
Трумэн. Я хочу еще раз повторить: по моему мнению, зоны оккупации должны быть предоставлены тем державам, о которых состоялось решение. У меня нет никаких возражений против того, чтобы обсудить вопрос о границах Польши, но я думаю, что мы не можем разрешить этого вопроса здесь.
Он жалел, что не может взглянуть на себя в зеркало. То, что вампиры якобы не отражаются в зеркалах – не более чем миф. Они отражаются. Но магнетизм их взгляда так силен, что вампир, подобно василиску, способен самого себя своим же взглядом заворожить и убить!
– Я думаю, Камарели не стал бы утверждать так категорически, если бы сомневался в нейтральности марсиан, – ответил Макдональд, – тем более, что говорил он, как видно, со слов Каро.
– Да, с подготовкой зон мы несколько запоздали, – подтвердил Камарели.
– Все это мы уже слышали в Кабинах, – невесело заметил Комплейн. – Допустим, Маррапер, я поверю в то, о чем ты говоришь. Что дальше? Корабль или мир, какая разница?
Общее молчание.
Я, к сожалению, пока не могу сказать вам, кто она, – вы сами должны будете раскрыть эту тайну.
Прошедшей ночью исчез его напарник, Холгер Котман, двадцатипятилетний юнец, которого Уве, признаться, терпеть не мог и теперь испытывал смешанные чувства, из которых, пожалуй, доминировало все-таки злорадство.
В конце августа Каро куда-то исчез. Камарели, оставшись один, не знал отдыха ни днем, ни ночью. Уподобившись секунданту на какой-то фантастической дуэли, он словно одевал своего рыцаря в броню, проверял его амуницию и с душевным трепетом ждал решающего часа. И хотя враг стремительно несся из бесконечности навстречу схватке, Камарели глубоко верил в победу.
– Вайсман. Очень рад знакомству с вами, – низким голосом со странным акцентом произносит он по-английски.
Два гроба стояли чуть в стороне от прочих: огромный свинцовый, скорее похожий на гробницу, частично засыпанный камнями, – и рядом с ним маленький, явно детский гробик.
– Боже мой, Джеймс… Бред какой-то. Вы не сказки мне вздумали рассказывать?
Все это осозналось в один момент.
– Нам не нужны дрова на три дня, Лизхен, – тихо ответил Аарон. – Послезавтра мы умрем. Ты должна сейчас приложить все силы, чтобы спасти Михеля. Ты сможешь спасти его, только если спасешься сама. Без тебя он никому не нужен. Ты – немка. Хоть и осквернившая себя. Но ты можешь раскаяться и очиститься. Он – наполовину еврей. По крайней мере, все считают, что он еврей только наполовину… Ради тебя твой дед его примет. Но без тебя Мойше не нужен даже ему.
Бриан кашлянул, как бы прочищая горло, и выступил вперед.
А не жениться ли на Барбаре после возвращения из Румынии? Или стоит дождаться конца войны? Или найти кого-нибудь получше Барбары?…
– Еще один вопрос! – раздался вдруг чей-то голос. Это был известный профессор математики.
Что же касается Германской Демократической Республики, то здесь, как известно, последовательно осуществлены принципы Потсдама, принципы демилитаризации и денацификации.
Территория Польши в ее новом виде даст ей возможность отказаться от эмиграции польского населения в другие страны, при этом можно будет полностью использовать труд тех поляков, которые раньше были вынуждены уезжать в другие страны.
– Ты тоже! У тебя двое Хозяев!
– Дима.
Черчилль. Я хочу только добавить, что я шесть раз перелетал океан, чтобы иметь честь совещаться с президентом США, и два раза посетил Москву. Однако Лондон совершенно не используется как место наших встреч. В Англии имеются очень сильные чувства по этому поводу, и я думаю, что г-н Эттли также мог бы сказать об этом несколько слов.
Итак, следовало признать, что Лизе-Лотту убивает вампир. Но каким образом? Ее окно защищено серебряной решеткой. В комнате повешены связки чеснока. Розы и цветы чеснока стоят в вазах. И в конце концов, отчаявшись окончательно, доктор Гисслер разрешил Отто положить у двери комнаты Лизе-Лотты ветви боярышника, хотя уж это-то он считал полной чушью: если можно с медицинской точки зрения допустить аллергию на серебро или на запах определенных растений, то страх перед иголками боярышника необъясним – взрослый человек запросто перешагнет эту преграду! И все-таки он разрешил… Но ничего из этих старых надежных средств не помогало.
– Пока, Джон! Спасибо еще раз, – с наигранной беспечностью помахал рукой Гарри, отступая к двери.
– Но… Не на восточный фронт?
(Конференция переходит к обсуждению раздела VII – о Югославии. Текст раздела VII принимается. Конференция переходит к обсуждению раздела VIII – о совещаниях министров иностранных дел).