ЕСТЬ ЗОНА

Однако я понимаю, что новейшие немецкие подлодки, в частности наилучшие из них, представляют собой определенный научный и технический интерес и их необходимо оставить для ознакомления. Информация об этих подлодках должна быть предоставлена всем трем великим державам. Я не смотрю на это дело с чисто морской точки зрения и вполне признаю те потери, которые понесла Красная Армия в течение этой войны. Мы, по-моему, не должны принимать здесь окончательного решения, но по окончании конференции большинство этих судов должно быть уничтожено, а часть может быть распределена точно между всеми нами.
Когда женщина подошла ближе, он увидел, что она – еврейка. Евреев в Англии было много: здесь все еще жили все, кто успел бежать из Европы в самом начале… Но эта еврейка была не из Англии. Она была так плохо одета! За плечами – солдатский мешок, чем-то набитый. Ребенок – тоже в обносках. Прохожие оглядывались на нее: кто с жалостью, кто брезгливо.
Камарели поспешил перевести беседу на другую тему.
– Я везу из Тбилиси такую вырезку для бифштекса, что пальчики оближете, говорил Макдональд, суетясь вокруг стола.
Бевин. Я предлагаю, чтобы мы попросили Францию присоединиться к нашему решению относительно военных преступников. Франция является членом Совета министров иностранных дел в Лондоне.
Камарели несколько удивил непривычный, покровительственный тон Вайсмана.
1. Сотрудничество в решении срочных европейских экономических проблем – предложение делегации США.
И лишь Камарели по-прежнему стоял как зачарованный перед прозрачной стеной и не отрывал глаз от падающей в бездну Земли.
Далее, нужно иметь в виду, что послевоенная Германия будет совершенно свободна от расходов на вооружения, ибо она будет полностью разоружена. Это даст большую экономию: ведь в предвоенные годы Германия в разных формах затрачивала на вооружения до 6 миллиардов долларов в год (Черчилль восклицает: «Да, это – очень важное соображение!»). Вот почему Советское правительство убеждено, что даже при полном осуществлении его репарационного плана немецкому народу будет обеспечено приличное существование.
– Хорошо, – кивнул мужчина, – Значит мы друг друга поймем.
Трумэн. Будет.
Мечты были упоительны…
И Лизе-Лотта, как всегда, проявила твердость: Михель поедет с ней.
– Смотри!
– Оденься прилично – никаких платков сверху не накручивай. Ты должна выглядеть аккуратной немкой, а не неопрятной еврейкой, – спокойно сказал Аарон, игнорируя ее слова.
Я надеюсь, что по мере улучшения положения в Польше постепенно большая часть поляков вернется к себе на родину. Я дал парламенту обещание, что те из польских солдат, которые не захотят вернуться в Польшу, будут приняты нами в британское гражданство и армию. Было бы желательно, если бы новое польское правительство национального единства могло дать заверение о том, что возвращающиеся в Польшу поляки будут иметь полную свободу и экономическую обеспеченность. Это заверение польского правительства значительно способствовало бы возвращению поляков на родину, на землю, освобожденную Красной Армией.
И сразу накатилась слабость, даже коленки подломились.
Не доходя до дома Хольмвудов, она остановилась и что-то спросила у полисмена. Видимо, по-английски она говорила плохо, и полисмен долго не мог ее понять. Зато Мойше имел возможность разглядеть и ее, и ребенка. Ребенок оказался прехорошенькой девочкой, а она… Пожалуй, она была слишком стара для того, чтобы быть матерью такого маленького ребенка. А может, она перенесла тяжелую болезнь, голодала, и состарилась прежде срока? Волосы у нее были почти совсем седые. Лицо какое-то темное… И еще – она была очень похожа на Эстер. На его тетю Эстер. Наверное, так тетя Эстер могла бы выглядеть лет через двадцать… Если бы осталась жива.
– Без сомнения, не упадем, – ответил Камарели. – У нас такая же инерция движения, как и у раунита. Отсюда следует, что даже если покинуть корабль, то все равно полет будет продолжаться с той же скоростью и в том же направлении.
Трумэн. Мы можем достигнуть соглашения. Я думаю, что существо вопроса, который стоит перед нами и нас волнует, состоит в том, какая будет администрация в этих районах. Нас интересует также вопрос о том, будут ли эти районы являться частью Германии или частью Польши в период оккупации. Вопрос заключается в следующем. У нас есть зона оккупации, у Франции есть зона оккупации, есть зона оккупации у англичан и у Советского Союза. Я хочу знать, не входят ли районы, о которых идет речь сейчас, в советскую зону оккупации. Я думаю, что в надлежащее время мы сможем достигнуть соглашения относительно будущих границ Польши, но сейчас меня интересует вопрос об этих районах на период оккупации.
И вышел умерший…
С изумлением ощупала себя – одежда была какая-то непривычная! Темно-гранатовое бархатное платье с завышенной талией и квадратным вырезом на груди. Под платьем – длинная рубашка из очень тонкого полотна. Вырез рубашки обшит кружевом, кружевная кромка выступает над вырезом платья. Странные плоские туфли из бархата того же цвета. И чулки телесного цвета – до колен, под коленями перехваченные очень красивыми подвязками! И больше никакого белья. Совсем.
Только ради Курта она поддерживала доктора Гисслера в его интересе к совершенно идиотскому проекту Отто Хофера!
Лизе-Лотта так и не узнала, каким образом Курт вывез мальчика из гетто.
Трумэн. Я хочу сделать, перед тем как перейти к заключению, одно заявление. Я сюда приехал в качестве представителя США и приехал сюда для того, чтобы обсуждать с вами мировые вопросы. Но я не приехал сюда для того, чтобы судить о каждой стране Европы, рассматривать споры, которые должны решаться мировой организацией, созданной в Сан-Франциско.
– Он был сумасшедший! – решительно заявил Гарри, и слова его взорвали тишину. – Просто больной человек. С богатым воображением. И главное – он же верил в вампиров! И… Он верил, что стал вампиром!
Она увела Курта из пивной.
Плагенс получил пулю в лоб. Аккуратно по центру. Несколько мгновений он еще стоял, глядя на Вильфреда со все возрастающим удивлением, а потом упал – тяжело, как мешок с цементом, при этом не переставая прижимать к себе зажмурившегося, словно ждавшего выстрела в себя, мальчишку.
Отец Бенедикт: И из дыма вышла саранча на землю. И по виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну, и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее, как лица человеческие. И волосы у нее, как волосы у женщин, а зубы у нее были, как клыки у львов. На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее, как стук от колесниц, когда множество коней бежит на воину. У ней были хвосты, как у скорпионов, н в хвостах ее были жала…
Отдельно мы хотели бы поставить вопрос о восстановлении дипломатических отношений с бывшими сателлитами Германии.
Камарели смотрел на земной шар. Каро же устремил взгляд туда, где горел Марс, и тут Камарели поймал себя на мысли, что ни разу не подумал о приближающейся планете. Он все время не сводил глаз с Земли, и лишь теперь, когда посмотрел на окутанный красным пламенем Марс, он вспомнил о Геде.
Некий американский инженер опубликовал статью "Чего мы должны ждать?", в которой пугал, что Москва может производить обстрел чужой территории летаргиновыми бомбами и снарядами на большом расстоянии. "Ужас в том, что против таких бомб ничего нельзя будет предпринять. Это будут искусственные метеориты, во сто крат более опасные, нежели падающие с неба камни".
Гарри прервался, поймав укоризненный взгляд Джеймса.
Лизе-Лотта вытащила клыки и вонзила вновь, потом еще раз, и еще… Пока горячая бархатистая влага не хлынула ей в рот! Заурчав, она присосалась к коже, но все-таки чувствовала, как тоненькие струйки утекают из-под губ… Лизе-Лотта чуть было не заплакала от разочарования и жадности: ей хотелось всю его кровь, всю!!!
Отдельно мы хотели бы поставить вопрос о восстановлении дипломатических отношений с бывшими сателлитами Германии.
– Мальчику очень плохо?
– Не знаю, слух или зрение обманывают меня? – только и сумел произнести изумленный Камарели.
Выкрикивая это, он подбежал к кровати Комплейна, оттащил ее к стене и попытался забраться под нее.
Мою книгу пересняла по экрану Геда. Завтра представит на рассмотрение Ученого совета.
Камарели медленно поворачивал глобус. Но женщина, внимательно вглядываясь в него, лишь недоуменно пожимала плечами. Отойдя от экрана, она вышла в смежную комнату и тотчас же вернулась с глобусом в руках.
– Почему ты не можешь сказать? Это какая-то государственная тайна? Связано с ее дедом, да? Но, как я поняла, старый ублюдок подох еще в сорок третьем, – спокойно заметила Эстер, принимая из рук леди Констанс тарелочку с двумя пирожными.
Она умолкла, словно желая дать мне возможность подготовиться. И – после паузы:
Она опустилась на резной стульчик и, облокотившись правой рукой на перила, левую дружески протянула мне. Я взял эту тонкую, но сильную руку так бережно и нежно, словно маленькую трепетную птичку.
Лизе-Лотта вытащила клыки и вонзила вновь, потом еще раз, и еще… Пока горячая бархатистая влага не хлынула ей в рот! Заурчав, она присосалась к коже, но все-таки чувствовала, как тоненькие струйки утекают из-под губ… Лизе-Лотта чуть было не заплакала от разочарования и жадности: ей хотелось всю его кровь, всю!!!
– Ты сказал, что мы будем тянуть жребий, – гневно произнес Вэнтедж.
– К сожалению…
Бевин. Мы должны сообщить французам относительно изменения границы Польши.
…в) если будет найдено необходимым для достижения этой цели разделить Германию, то необходимо рассмотреть следующее:
Курт раскрыл тайну.
– Все, что будет сделано нами, вы должны взять на себя, мое имя не должно фигурировать нигде.
– Если ты так считаешь, то чего ради тратить время на дурацкие сцены?
Он автоматически сделал жест сожаления.
Рузвельт заявляет, что он счастлив слышать о согласии Советского правительства с его предложениями. Следовательно, достигнут большой прогресс.
Камарели смотрит на перекидной календарь.
Черчилль. Я имею довольно много сказать относительно линии западной границы Польши, но, насколько я понимаю, время для этого еще не пришло.
Лизе-Лотта, все еще сидя на полу, удивленно воззрилась на Гели снизу вверх.
Сталин. Хорошо было бы распространить его компетенцию на все зоны.
Камарели вздрогнул, протер глаза, как после долгого сна.
– Не надо смешивать в одном котле вчерашнее и сегодняшнее, – ответил Бриан. – Вчера для нас были предельно ясны взаимоотношения действующих сил и мы могли взвесить и ограничить их мощь. Сегодня лишь вы можете просить свет на все сомнения, и мы надеемся, что вы повлияете на новый фактор истории.
Мужчины, которого она полюбила с первого свидания, с первого поцелуя.
– Сам не знаю, – вздохнул Мойше, – Никто мне ничего не рассказывает. Сижу в этой комнате, иногда дед разрешает мне выйти погулять в сад… разрешал. Уже несколько дней творится что-то странное. Прогулки запретили – и вообще из комнаты выходить… а самое главное, мама перестала заходить ко мне… Я думаю, ее уже больше нет… мамы… Уж очень странно все о ней говорят… Расспрашивают…
Трумэн открывает заседание.
Что-нибудь похожее мог бы порекомендовать врач смертельному больному, но священник, долженствующий хранить племя изнутри, гася стрессовые ситуации, чтобы те не превращались в нервные расстройства.
Черчилль. Нужно было бы, чтобы наши штабы подумали о том, чтобы замаскировать эти приготовления и ввести неприятеля в заблуждение.
И Гарри содрогнулся: ему показалось – это похоже на минуту молчания в память о погибших товарищах.
б) ежегодные товарные поставки из текущей продукции в течение периода, длительность которого должна быть установлена;
Она поднялась с колен, хотела было вытереть ладони об платье, но вовремя спохватилась.
Не менее важной задачей Совета министров будет подготовка и представление правительствам Объединенных Наций детальных условий организации и проведения мирной конференции. Совет министров должен быть использован также для подготовки вопросов о мирном урегулировании территориальных споров. Для выполнения всех этих задач Совет министров составляется из тех же членов, которые являются постоянными членами Совета Безопасности.
Первое положение сводится к тому, что репарации должны взиматься с Германии не деньгами, как это было после прошлой мировой войны, а натурой.
Он уже давно не читал – ему достаточно было читать в крови людей их мысли, их жизни – но сейчас ему вдруг вспомнилось… Как это было, когда он еще не стал вампиром.
Сталин. Какому Совету?
Трумэн. Я хочу поблагодарить других министров иностранных дел и всех тех, которые так много помогли нам в работе.
– Эстер, я надеюсь… Если Лизе-Лотта пойдет к коменданту и попросит связаться с ее дедом, скажет, что признала свои ошибки, что готова развестись и покаяться во всем… Возможно, они отпустят ее с Михелем! Не захотят связываться с Гисслером. Он – знаменитость. У него влияние в самых высоких кругах! А он – не такой же он зверь, чтобы позволить убить ее и своего внука! Тем более, теперь, когда она раскаялась и согласна на все…
Черчилль. Я предлагаю, чтобы министры иностранных дел продолжали встречаться как обычно, только в отсутствие г-на Идена его заменит г-н Кадоган.
– А к чему я все это начала рассказывать?
Сталин. А наши – противоположного. А может быть, мы условимся о том, чтобы не позднее, чем через месяц, был опубликован первый список привлекаемых к суду немецких военных преступников?
Вдруг все исчезло – и женщина, и комната, и сад за стеной. Перед Камарели лишь холодным блеском отсвечивала черная полированная доска.
– Кол в сердце – этого мало, – сурово ответил Джеймс. – Надо еще отрубить голову и набить рот чесноком. А лучше всего – выволочь гроб на солнце. Тогда вампир прогорит так, что останется только горстка пепла.
Изо всех сил, удесятеренных отчаянием, Димка толкнул вторую дверь, кубарем влетел в укрытую полумраком комнату, споткнулся обо что-то и растянулся, уткнувшись носом в ковер, тут же вскочил, захлопнул дверь и только потом огляделся.
До вылета оставалось трое суток. За это время Камарели должен был успеть многое, чтобы его отсутствие не вызвало каких-либо заминок в работе сложного аппарата главного управления энергетики.
Волосы молодой женщины были абсолютно седыми. Ни одного темного волоска! Белыми были брови и ресницы, и даже ногти – все словно обесцветилось. Тление не коснулось ее: по крайней мере, тех частей тела, которые были видны – лица и рук. Но она была страшно худа, иссохшая плоть буквально облепляла кости, глаза и щеки ввалились, губы приоткрылись, обнажая сомкнутые зубы. И кожа была белая, очень белая, как бумага, и такая же сухая.
Несомненно, это и есть внутренняя логика научного развития. Мысль об ускорителях высоких энергий (в сотни миллиардов электрон-вольт), которые помогут открыть новые закономерности рождения, движения и распада частиц, – логический вывод из экспериментов с космическими лучами и с частицами, прошедшими через современные ускорители. Но ускорители и эксперименты – это не только мысль. Ныне наука все более превращается в неотъемлемую часть материального производства, в непосредственную производительную силу, неотделимую от других производительных сил. То, что можно назвать логикой развития науки, включает соотношения между экспериментом и производством, отражает определенную структуру производства, т. е. условия, которые отнюдь не являются внешними. Отсюда видна крайняя условность понятий «внешних» и «внутренних» факторов развития науки.
Вайсман молчал. Поднялся, медленно прошелся по комнате. Пальцы его сцепленных за спиной рук нервно сжимались и разжимались.
– Почему ты так решила? – спросил я.
Черчилль соглашается с тем, что конференция должна наметить главные пункты директив для комиссии.
Всю ночь Лизе-Лотта бродила по подземелью замка Карди. Ее терзал голод. И страх. Страх перед тем, что будет, если она все-таки вернется к своему гробу, к Раду, к его кровавому бессмертию. Страх перед тем, что будет, если она не вернется… Если она пойдет сейчас к Джейми и исполнит предназначение, о котором говорил Курт.
И он совсем не любил ее.
Но Магда не переставала надеяться.
– Нам не нужны дрова на три дня, Лизхен, – тихо ответил Аарон. – Послезавтра мы умрем. Ты должна сейчас приложить все силы, чтобы спасти Михеля. Ты сможешь спасти его, только если спасешься сама. Без тебя он никому не нужен. Ты – немка. Хоть и осквернившая себя. Но ты можешь раскаяться и очиститься. Он – наполовину еврей. По крайней мере, все считают, что он еврей только наполовину… Ради тебя твой дед его примет. Но без тебя Мойше не нужен даже ему.
А остальное, что ему чудилось, – бред.
– Мечта! Но мечта, в которую я тоже не могу не верить!
– Фрау Лизе-Лотта! Миленькая! Как же я рада вас видеть! – всхлипнула Гели, протягивая руки к Лизе-Лотте.
Все рослые, крепкие, огненно-рыжие – в мать, и очень похожие на отца своими круглыми, красными, грубыми лицами типичных немецких крестьян.
– Разрешите представить вам: Геда Нуавэ, директор Центральной обсерватории Марса.
– Ты что здесь делаешь? – услышал Димка шепот Мойше, – Ты что, с ума сошел?!